Я увидела эту девочку в первый раз летом в паломнической поездке, куда меня пригласили в качестве фотографа. Увидела, но не разглядела сразу.  Она была тиха, скромна, никак не пыталась выделиться на фоне сверстников или попасть в кадр фотоаппарата. И спасибо последнему, что не дал мне упустить нечто значительное.
 
          На фотографиях обнаружилось совершенно небесное создание. Девочка с длинными волнистыми каштановыми волосами, что непослушно выбивались из-под белого платочка. Малышек с такими пушистыми локонами когда-то изображали на пасхальных открытках, они несли в храм корзиночки с яйцами и куличами.
            Она часто скромно опускала карие, почти круглые глаза, но если она их поднимала, то смотрела мягко, ненавязчиво и словно наводя на тебя кинокамеру. Ты смотришь в объектив и не можешь оторваться от этого долгого взгляда. Как кадры фильмов Андрея Тарковского: невероятно длинные, завораживающие, умиротворяющие. Так, наверное, смотрят Ангелы, когда наблюдают за нами: тихо, нежно, бесконечно.
 
                 Её лицо никогда не было печально или хмуро. Часто она улыбалась еле заметно, только глазами, и они светились тёплом. А иногда  она смеялась! И в глазах её прыгали маленькие яркие лучики. Так утреннее солнышко играет в  прозрачной воде ручья. А лицо её сияло как летний луг, залитый полуденным светом.
 
             Девочка как статуя живописно застывала, с интересом внимая каждому рассказчику. Удивлялась, умилялась, восхищалась и радовалась. Словом, этот Ангел был вполне себе живым, резвым, юным, трепетным созданием.
             Когда я всё это с восторгом рассмотрела, тут же принялась узнавать о ней.
             Девочка пела в церковном хоре, любила Бога и была душой привязана к церковному приходу, который часто посещала с милой мамой. Её звали Аней, она была школьницей, можно сказать, ещё ребёнком, но и разумной, серьёзной, красивой девушкой, как это бывает, когда дети растут с Богом.      
            Мы встретились утром в августе на берегу реки. Летние дни были сочтены, но зной стоял томительный даже на заре этого прекрасного дня. Аня пришла пораньше, послушно прихватив с собою половину гардероба (я думала, для создания образов понадобится переодевание). Не понадобилось. И в девочке я не ошиблась.
            Не меняя никаких нарядов, боясь выпустить из рук и сердца упоительное ощущение  счастья, когда встречаешь и снимаешь замечательного человечка, мы на одном дыхании и ярком солнце создали две небольшие серии. Черно-белую киношную в духе старой Англии, которой любуемся под "Адажио" Баха и цветную светлую ангельскую, от которой умиляемся под "Музыку Ангелов" Бетховена.
 
             Аня никогда раньше не фотографировалась. Но застывала перед камерой так изумительно и естественно, что я тоже застывала, по ту сторону объектива, очарованная.
                Такой взгляд – отрешённый и прекрасный, смиренный и глубокий – я встречала только на полотнах великих мастеров и на святых образах.
           А эта сказочная сиятельная улыбка! Искренняя, добрая, по-детски всему миру открытая!
          Лёгкий ветерок ласково развивал её весёлые кудряшки. Два часа в тридцатиградусную жару Анечка бегала, кружилась, застывала, оживала, снова застывала, опять бежала. И ни слова об усталости и неудобствах, только ангельская улыбка.
           Ещё долго я пребывала под обаянием этой удивительной девочки с лицом Мадонны и сердцем Ангела, любуясь на фото её небесной красотой. И это не та гремящая красота, что убивает, мучит, лишает покоя и сна. А та, тихая,  что благословляет, освещает, согревает, вдохновляет. Помогай, Господь, сохранить Анечке это чудесное состояние, так похожее на самое желанное, благоухающее, благозвучное и непостижимое состояние – благодатной бесстрастности.
          Посылаю этой девочке свою любовь, сердечную привязанность и воздушные поцелуи. И надеюсь на встречу.