Вчера в уютном концертном зале музея Римского-Корсакова я слышала Листа и видела Листа. Это был чудесный фортепианный вечер с Александром Калининым, молодым, талантливым и целеустремлённым петербургским пианистом.
 
            Признаюсь, что ранее никогда не бывала на выступлениях этого музыканта. Меня заинтересовала, в первую очередь, программа концерта: из девяти заявленных произведений - пять удивительного и непревзойдённого композитора и пианиста Ференца Листа. Его волшебная музыка, романтичный образ и  эмоциональная манера исполнения –мечта современного слушателя и часто испытание для пианиста. Я надеялась услышать Листа и надежды мои оправдались в полной мере.
            В концертном зале музея Римского-Корсакова было тепло и приятно, как это бывает прохладным октябрьским вечером в уютной гостиной в кругу близких друзей. Ожидая начала концерта, зрители непринуждённо общались.
 
            Объявили первые произведения,  и на сцену вышел артист.
            Александр Калинин – высокий, стройный, красивый молодой человек с одухотворённым лицом, не выглядел робким, но сдержанным. Почему-то, он сразу показался мне очень похожим на юного Ференца Листа: то ли прической, то ли изящными манерами, то ли прекрасными руками с тонкими пальцами, на которые я обратила внимания, когда Александр только шёл к инструменту.
            Начали с прелюдии и фуги Баха. Спокойно и уверенно.
            Далее следовал этюд № 23 Шопена. Я заглянула в программку, полагая, что перепутала с Листом. Нет, это был Шопен, но играл его Александр как Лист: с напором, чуть сдержанной  эмоцией и особенным духом.
            Трансцендентный этюд №10 ми мажор Листа,  исполненный ярко и проникновенно, словно музыкант добрался, наконец, до своего произведения, привёл зрителей в восторг, а ведь это было только начало.
            Александр прекрасно исполнил сонату № 30 ми мажор Бетховена и легко, как-будто стряхнул с плаща  разноцветные капли дождя, проиграл «Радугу» Лигети.
            И снова Лист, снова в зале особенный трепет. На это раз сонет Петрарки №104.
            Каждая нота удивительной, мягкой, душевной «Баркаролы» Шуберта-Листа отзывалась в моём сердце, голова кружилась, глаза затуманили слёзы. Грянули аплодисменты. Этим счастьем первое отделение было кончено. Оставалось только с нетерпением ждать, что ещё будет дальше.
            Во второй части звучали соната си минор Листа и «Смерть Изольды» Вагнера-Листа. За этот час блистательной музыки мы пережили вместе с пианистом и лёгкую грусть, и поглощающую печаль, и радость, и сладость упоения, и взрывы страстей, и настоящую бурю эмоций. Александр играл с напором, но в то же время с лёгкостью, поэтичностью.
            Манера исполнения Александра скорее сдержанная, без особого пафоса, но в особенных точках кипения он вскакивал, садился, снова вскакивал. Его руки метались как чайки над морем. Рояль сотрясался, сцена ходила ходуном. Что уж говорить о том, что творилось в эти моменты с нами – обалдевшими зрителями.
 
             Хотелось бы отдельно сказать про руки, точнее  пальцы этого замечательного музыканта. Во-первых, они необычайно изящные и тонкие. Во-вторых, по-моему, их не десять, а сорок. В-третьих, каждый из них, как отдельный самодостаточный организм жил своей жизнью, менял форму, преображался. С первой минуты концерта и до последней я не могла оторвать глаз от причудливых фигур и образов, которые создавали руки пианиста.
            Образ Александра на сцене был весьма органичен – только рояль и прекрасный музыкант. Вместе с упоительной музыкой Ференца Листа он составляет незабываемую звучащую живую картину, которая всплывает в моей памяти сегодня целый день и будет помниться ещё долго. Точнее, до следующего фортепианного вечера с Александром Калининым – молодым, талантливым пианистом, неуловимо похожим на Ференца Листа и невероятно проникновенно исполняющим его потрясающие произведения.